Первый урок. 1960-е. СССР.
Рассказчик: Оби Ван Киноби
20.03.2026, Остальные новые истории
Однажды перебрав немного лишнего, художник Юрий Ипполитович Шпажинский спел частушку подобную этой
Ах огурчики, ах помидорчики,
Сталин Кирова пришил в коридорчике.
За такие слова художнику грозило 10 лет лагерей, но главный врач психиатрической больницы Симферополя Наум Исидорович Балабан забрал его на обследование и вынес вердикт – психически болен. Через время художник, «вылечившись», выписывается, а Наум принимается за следующего. По привезённому к нему красноармейцу Биллеру, в сердцах сказавшему, что «комиссары сволочи, ничего не умеют делать, кроме как шастать по ящикам, воровать вещи, а коммунисты довели деревню до того, что люди умирают с голоду», Наум Исидорович пишет заключение, что Биллер малограмотная деградирующая личность, поэтому за свои высказывания не может нести никакой ответственности. И, конечно, оставляет красноармейца «лечиться»…
В НКВД обо всем догадывались, но сделать ничего не могли. Тогда они арестовывают жену Наума Балабана из дворянского рода…. Через месяц отпускают. По особому распоряжению.
Кто такой Наум Балабан и почему ему всё сходит с рук?
Родился в Павлограде. Сын купца первой гильдии, он учился на медицинском факультете Мюнхенского университета. В 1914 году Науму Балабану предлагают остаться за границей и получить практику, но он возвращается в Россию, где женится и уходит на фронт. Служит в военных госпиталях и лазаретах, а в 1921 году возвращается в Крым, где несмотря ни на что, продолжает лечить людей. Как-то раз его позвали к Фаине Раневской. Был сильный голод…
Зимою вдоль дорог валялись трупы
Людей и лошадей. И стаи псов
Въедались им в живот и рвали мясо.
Восточный ветер выл в разбитых окнах.
А по ночам стучали пулеметы,
Свистя, как бич, по мясу обнаженных
Мужских и женских тел.
Волошин читает стихи, а начинающая актриса боится выйти из дома. Весь ужас происходящего давит на неё так, что жить не хочется. Наум лечит её словом, чаем, отношением. Он как никто другой понимает, как сложно быть человеком в нечеловеческих условиях… А тут ещё повсеместно начинает свирепствовать эпидемия тифа и холеры. Балабан добивается открытия на всём полуострове специальных эпидемических бараков и привоза вакцин из Парижского института Пастера, – и в Крыму начинают массово делать прививки от тифа и дизентерии. Эпидемия остановлена, многие жизни сохранены. Назначается начальником лечебно-санитарного отдела Ревкома Крыма, а через год главным врачом психиатрической больницы г. Симферополя.
Двадцать лет Наум Исидорович руководит больницей, которую из аварийного здания на 20 коек и смертностью в 49% превращает в многопрофильную клинику, медицинский центр и большое хозяйство. Появляются сад, огород, молочная и свиноводческая фермы, электростанция, мастерские, в которых работают больные, водопровод, канализация, физиотерапевтический и рентгеновский кабинеты, водолечебница, новые корпуса, оранжерея.
Врач не забывает и о моральной стороне. О его отношении к больным ходят легенды: каждого называет по имени-отчеству, умело располагает к себе пациентов и их родственников, порой даже одних бесед с врачом было достаточно, чтобы у людей, страдающих депрессией, появлялась тяга к жизни. С уважением относится и к коллегам, будь то врач или нянечка. Они вспоминают: «Был прост, сердечен, доступен, сотрудники больницы шли к нему за советом даже по поводу своих личных неурядиц. Главной чертой его характера была исключительная искренность и доброта». Наум Балабан во многом новатор, разрабатывает новые способы лечения энцефалита, алкоголизма, прогрессивного паралича…
Также за это время стараниями Наума Балабана в Симферополе появляются психоневрологическая школа-интернат, наркодиспансер, фармацевтический техникум, общество трезвости, дома престарелых в Бахчисарае, Алуште, Ялте (их он организовывает вместе с известным врачом-ортопедом Бомом). И именно благодаря Науму Балабану Крымский мединститут становится самостоятельным вузом, а не подразделением Крымского университета. Наум Исидорович, являясь председателем Академической комиссии по созданию Крымского мединститута, «выбивает» для вуза нынешнее место неподалёку от железнодорожного вокзала, организует в институте кафедру психиатрии и сам становится её первым заведующим.
….В начале 1941-го Наум Балабан, одним из первых медиков в РСФСР, получает звание заслуженного врача республики, а в июле ему присваивается звание военврача первого ранга. Когда возникает угроза оккупации Крыма, у Наума Исидоровича есть возможность эвакуироваться. Вывозится весь медицинский институт, в котором он продолжает возглавлять кафедру психиатрии. Но супруги Балабан решают остаться.
Наум Исидорович знает, что ждёт его пациентов, которые, с точки зрения идеологии Третьего рейха, являются «ущербным человеческим материалом» и подлежат уничтожению. Однако доктор Балабан и здесь верен своему жизненному принципу – быть человеком во что бы то ни стало – остаётся с больными, понимая, что спасти их может только он. Именно поэтому он начинает выписывать из больницы огромное количество пациентов. Каждый месяц до ста человек… К нему приходят родственники выписываемых, которые отказываются забирать своих родителей/братьев/детей, но Наум Исидорович терпеливо объясняет и уговаривает каждого… Он так же знает и об отношении фашистов к евреям, но решает бороться до конца.
Начинается оккупация. Балабан по-прежнему продолжает выписывать всех, кого могут лечить и содержать дома, прячет около 200 евреев на территории больницы, ставя им липовые диагнозы, а позже выписывая под новыми фамилиями – в ряде историй болезней тех лет были чистые бланки паспортов. До конца февраля 1942 года удаётся спасти несколько сотен человек. Врача фашисты не трогают, хотя и обязывают носить на груди жёлтую звезду, а квартиру постоянно понемногу грабят, устраивают в ней свои оргии. В конце концов захватчики решают, что помещение больницы им нужнее. Всех больных, находившихся в лечебнице, переписывают и запрещают выписывать...
7 марта 1942-го к больнице подъезжают душегубки, в которые заводят и заносят оставшихся больных. Многие понимают, что их ждёт. По воспоминаниям медицинских сестёр, Наум Балабан с супругой всеми силами пытались оставить смертоубийство, но тщетно… уничтожили 447 из 450 оставшихся пациентов в душегубках; супруги Балабан погибли вскоре после, 12 марта, арестованными гестапо (версии: яд или расстрел).
Больница в Симферополе носит его имя . По его жизни сняты документальный фильм "Крымский лекарь" и художественный "Клятва" (реж. Роман Нестеренко). Как и Януш Корчак, супруги Балабан предпочли остаться со своими подопечными и приняли с ними смерть…
(С) Татьяна Мирочник
Из сети
Ах огурчики, ах помидорчики,
Сталин Кирова пришил в коридорчике.
За такие слова художнику грозило 10 лет лагерей, но главный врач психиатрической больницы Симферополя Наум Исидорович Балабан забрал его на обследование и вынес вердикт – психически болен. Через время художник, «вылечившись», выписывается, а Наум принимается за следующего. По привезённому к нему красноармейцу Биллеру, в сердцах сказавшему, что «комиссары сволочи, ничего не умеют делать, кроме как шастать по ящикам, воровать вещи, а коммунисты довели деревню до того, что люди умирают с голоду», Наум Исидорович пишет заключение, что Биллер малограмотная деградирующая личность, поэтому за свои высказывания не может нести никакой ответственности. И, конечно, оставляет красноармейца «лечиться»…
В НКВД обо всем догадывались, но сделать ничего не могли. Тогда они арестовывают жену Наума Балабана из дворянского рода…. Через месяц отпускают. По особому распоряжению.
Кто такой Наум Балабан и почему ему всё сходит с рук?
Родился в Павлограде. Сын купца первой гильдии, он учился на медицинском факультете Мюнхенского университета. В 1914 году Науму Балабану предлагают остаться за границей и получить практику, но он возвращается в Россию, где женится и уходит на фронт. Служит в военных госпиталях и лазаретах, а в 1921 году возвращается в Крым, где несмотря ни на что, продолжает лечить людей. Как-то раз его позвали к Фаине Раневской. Был сильный голод…
Зимою вдоль дорог валялись трупы
Людей и лошадей. И стаи псов
Въедались им в живот и рвали мясо.
Восточный ветер выл в разбитых окнах.
А по ночам стучали пулеметы,
Свистя, как бич, по мясу обнаженных
Мужских и женских тел.
Волошин читает стихи, а начинающая актриса боится выйти из дома. Весь ужас происходящего давит на неё так, что жить не хочется. Наум лечит её словом, чаем, отношением. Он как никто другой понимает, как сложно быть человеком в нечеловеческих условиях… А тут ещё повсеместно начинает свирепствовать эпидемия тифа и холеры. Балабан добивается открытия на всём полуострове специальных эпидемических бараков и привоза вакцин из Парижского института Пастера, – и в Крыму начинают массово делать прививки от тифа и дизентерии. Эпидемия остановлена, многие жизни сохранены. Назначается начальником лечебно-санитарного отдела Ревкома Крыма, а через год главным врачом психиатрической больницы г. Симферополя.
Двадцать лет Наум Исидорович руководит больницей, которую из аварийного здания на 20 коек и смертностью в 49% превращает в многопрофильную клинику, медицинский центр и большое хозяйство. Появляются сад, огород, молочная и свиноводческая фермы, электростанция, мастерские, в которых работают больные, водопровод, канализация, физиотерапевтический и рентгеновский кабинеты, водолечебница, новые корпуса, оранжерея.
Врач не забывает и о моральной стороне. О его отношении к больным ходят легенды: каждого называет по имени-отчеству, умело располагает к себе пациентов и их родственников, порой даже одних бесед с врачом было достаточно, чтобы у людей, страдающих депрессией, появлялась тяга к жизни. С уважением относится и к коллегам, будь то врач или нянечка. Они вспоминают: «Был прост, сердечен, доступен, сотрудники больницы шли к нему за советом даже по поводу своих личных неурядиц. Главной чертой его характера была исключительная искренность и доброта». Наум Балабан во многом новатор, разрабатывает новые способы лечения энцефалита, алкоголизма, прогрессивного паралича…
Также за это время стараниями Наума Балабана в Симферополе появляются психоневрологическая школа-интернат, наркодиспансер, фармацевтический техникум, общество трезвости, дома престарелых в Бахчисарае, Алуште, Ялте (их он организовывает вместе с известным врачом-ортопедом Бомом). И именно благодаря Науму Балабану Крымский мединститут становится самостоятельным вузом, а не подразделением Крымского университета. Наум Исидорович, являясь председателем Академической комиссии по созданию Крымского мединститута, «выбивает» для вуза нынешнее место неподалёку от железнодорожного вокзала, организует в институте кафедру психиатрии и сам становится её первым заведующим.
….В начале 1941-го Наум Балабан, одним из первых медиков в РСФСР, получает звание заслуженного врача республики, а в июле ему присваивается звание военврача первого ранга. Когда возникает угроза оккупации Крыма, у Наума Исидоровича есть возможность эвакуироваться. Вывозится весь медицинский институт, в котором он продолжает возглавлять кафедру психиатрии. Но супруги Балабан решают остаться.
Наум Исидорович знает, что ждёт его пациентов, которые, с точки зрения идеологии Третьего рейха, являются «ущербным человеческим материалом» и подлежат уничтожению. Однако доктор Балабан и здесь верен своему жизненному принципу – быть человеком во что бы то ни стало – остаётся с больными, понимая, что спасти их может только он. Именно поэтому он начинает выписывать из больницы огромное количество пациентов. Каждый месяц до ста человек… К нему приходят родственники выписываемых, которые отказываются забирать своих родителей/братьев/детей, но Наум Исидорович терпеливо объясняет и уговаривает каждого… Он так же знает и об отношении фашистов к евреям, но решает бороться до конца.
Начинается оккупация. Балабан по-прежнему продолжает выписывать всех, кого могут лечить и содержать дома, прячет около 200 евреев на территории больницы, ставя им липовые диагнозы, а позже выписывая под новыми фамилиями – в ряде историй болезней тех лет были чистые бланки паспортов. До конца февраля 1942 года удаётся спасти несколько сотен человек. Врача фашисты не трогают, хотя и обязывают носить на груди жёлтую звезду, а квартиру постоянно понемногу грабят, устраивают в ней свои оргии. В конце концов захватчики решают, что помещение больницы им нужнее. Всех больных, находившихся в лечебнице, переписывают и запрещают выписывать...
7 марта 1942-го к больнице подъезжают душегубки, в которые заводят и заносят оставшихся больных. Многие понимают, что их ждёт. По воспоминаниям медицинских сестёр, Наум Балабан с супругой всеми силами пытались оставить смертоубийство, но тщетно… уничтожили 447 из 450 оставшихся пациентов в душегубках; супруги Балабан погибли вскоре после, 12 марта, арестованными гестапо (версии: яд или расстрел).
Больница в Симферополе носит его имя . По его жизни сняты документальный фильм "Крымский лекарь" и художественный "Клятва" (реж. Роман Нестеренко). Как и Януш Корчак, супруги Балабан предпочли остаться со своими подопечными и приняли с ними смерть…
(С) Татьяна Мирочник
Из сети
Детская больница в Италии. Собаки ждут, чтобы войти в комнаты больных детей для пет-терапии. Любовь и доброта исцеляют.
Пет-терапия (англ. pet therapy, от англ. pet — обобщённое название домашних животных, дословно «любимое животное» или англ. animal assisted therapy) — метод лечения пациентов с помощью домашних животных (собак, лошадей, дельфинов, кроликов, кошек, птиц и пр.).
03.05.2026, Новые истории - основной выпуск
Почему СССР отказался от многоразового Бурана после единственного полёта, а США долгое время запускала Шаттлы
Судьбы двух самых амбициозных космических программ XX века — советского «Бурана» и американского «Спейс Шаттла» — сложились поразительно по-разному, хотя внешне эти машины были похожи до степени смешения. Один совершил триумфальный, но единственный полёт и навсегда остался в ангаре. Другой, несмотря на две катастрофы и постоянную критику, прослужил три десятилетия и совершил 135 миссий. Почему? Чтобы понять этот парадокс, нужно заглянуть глубже очевидного ответа «развалился СССР», хотя и он, безусловно, сыграл решающую роль.
Ответ на угрозу против миссии без цели
Советский проект родился не из научного любопытства, а из военной паранойи, приправленной желанием сохранить паритет. Когда в США началась разработка «Спейс Шаттла», советские военные аналитики и руководство увидели в нём не просто гражданский космический корабль, а потенциальный носитель ядерного оружия.
Выдвигались гипотезы, что американский челнок сможет «нырнуть» в атмосферу над Москвой и нанести неотразимый удар, для перехвата которого у СССР не было средств. Несмотря на то, что баллистики считали такой сценарий сомнительным, высшее руководство страны во главе с министром обороны Дмитрием Устиновым рассудило просто: если американцы вкладывают миллиарды в систему с 30-тонным грузовым отсеком, способную возвращать грузы с орбиты, значит, у них есть военные планы, которых мы пока не понимаем. Игнорировать это было нельзя. Так, по прямому указанию Кремля, началась гонка по созданию «советского ответа» — системы «Энергия-Буран».
Американская программа стартовала с совершенно иных позиций. После триумфа «Аполлона» NASA искало новую цель, но общественный энтузиазм и политическая воля к освоению космоса резко пошли на спад. Бюджеты урезались, и агентству нужно было предложить что-то грандиозное, но при этом экономически оправданное. Риторика строилась вокруг идеи дешёвого и рутинного доступа на орбиту.
Президент Никсон, утверждая проект в 1972 году, руководствовался в первую очередь соображениями национального престижа и сохранения лидерства, а не конкретной военной необходимостью. По иронии судьбы, «Шаттл» изначально проектировался для обслуживания орбитальной станции, но её создание отложили на десятилетия. В итоге программа превратилась в «решение в поисках проблемы» — невероятно сложную машину, которая возила грузы и экипажи, но без четкой конечной цели, ради которой она и задумывалась.
Есть ещё один технический нюанс, показывающий разницу подходов. Американский "Шаттл" был спроектирован под боковое ускорение в 3g — предельную нагрузку для человеческого организма. Советские военные, рассматривавшие "Буран" как боевой ударный комплекс (планировалось вооружить его лазерной пушкой "Скиф") — они же не знали наверняка, чего ждать от американцев,— задали требование по боковой перегрузке в 6g. Конструкторы подозревали, что такой режим нужен для боевого маневрирования с уклонением от ракет, но спорить не стали. В итоге "Буран" получился конструктивно более прочным и тяжёлым, чем американский аналог.
Автоматический солдат против пилотируемого грузовика
При внешнем сходстве начинка у двух систем была принципиально разной, и это различие во многом предопределило их дальнейшую судьбу. Советские инженеры, несмотря на давление скопировать американский челнок, создали технически более совершенный и безопасный носитель. Главное отличие заключалось в компоновке: «Буран» не имел собственных маршевых двигателей на орбитальной ступени. Всю работу по выведению на орбиту выполняла сверхтяжелая ракета «Энергия», которая была самостоятельным уникальным изделием, способным выводить в космос до 100 тонн полезной нагрузки. Это делало систему «Энергия-Буран» не просто космическим самолетом, а модульным универсальным транспортным комплексом, который теоретически мог использоваться для полетов к Луне и Марсу.
Американский «Шаттл» был скомпонован иначе. Три маршевых двигателя стояли на самом орбитере и питались от гигантского внешнего топливного бака. Это означало, что при каждом старте в космос летела вся сложнейшая двигательная установка, которую нужно было возвращать и обслуживать, что сводило на нет идею дешевизны. Более того, боковые твердотопливные ускорители делали систему смертельно опасной — любая нештатная ситуация с ними (как в случае с «Челленджером») не оставляла экипажу шансов на спасение. У «Бурана» такой проблемы не было: авария на старте «Энергии» позволяла спасти корабль с космонавтами с помощью системы катапультирования или аварийного маневра.
Малоизвестный нюанс: «Буран» совершил свой полёт в полностью автоматическом режиме, от старта до касания полосы, что для 1988 года было фантастикой. Он сам принял решение о заходе на посадку с нерасчётной стороны при сильном боковом ветре, чем поразил даже скептиков . Американские «Шаттлы» на посадке всегда управлялись вручную.
Более того, уникальная автоматическая посадка "Бурана" состоялась вопреки воле конструкторов, но благодаря случаю на старте. При отрыве от стартового стола в хвостовую часть корабля попали два обломка пирозамка крепления ракеты-носителя. Они пробили теплозащиту, словно пули. Когда "Буран" вышел на орбиту, телеметрия показала, что температура в хвосте выше расчетной. На Земле всерьез рассматривали вариант увести корабль в океан, чтобы не рисковать полосой и людьми на земле. Однако автоматика блестяще справилась с управлением поврежденным аппаратом. После посадки в обшивке действительно нашли две сквозные пробоины, но теплозащита из сверхпрочной кварцевой плитки (которая была белой, а не черной, как у американцев) выдержала температуры входа в атмосферу.
Экономика решает всё и распад империи
И здесь мы подходим к главному, приземлённому аргументу — деньгам. Стоимость создания и эксплуатации обеих систем была колоссальной. Но у США была устойчивая, хотя и страдающая от дефицита, экономика, готовая «тянуть» программу ради престижа и сохранения рабочих мест в космической отрасли. За 30 лет на «Шаттлы» было потрачено более 209 миллиардов долларов, и каждый полет обходился примерно в 1 миллиард долларов — сумма, в сотни раз превышавшая изначальные обещания NASA о «дешёвых полетах». Тем не менее, политическая инерция и страх потерять независимый доступ в космос заставляли Конгресс выделять средства снова и снова.
Советский Союз, а затем и Россия, оказались в совершенно иной ситуации. «Буран» стал самой дорогой программой в истории советской космонавтики, в неё были вложены десятки миллиардов полновесных советских рублей, задействованы более миллиона человек по всей стране. Первый полёт состоялся в ноябре 1988 года, когда экономика СССР уже трещала по швам, а политическое руководство думало не о Марсе, а о том, как накормить страну. В новых реалиях содержать гигантскую инфраструктуру и готовить вторую копию корабля для пилотируемого полета (который планировался не раньше 1993 года) было чистым безумием.
А знали, что самый большой самолёт в мире — Ан-225 "Мрия" (в переводе с украинского "Мечта") — создавался исключительно для транспортировки "Бурана"? Причём, перевозился "Буран" не в грузовом отсеке, а на крыше. Это отдельный проект, который никто так и не смог превзойти.
После 1991 года программа «Энергия-Буран» перешла по наследству к России, у которой не было ни денег, ни четкой цели для его использования. Станция «Мир», которую «Буран» теоретически мог снабжать, отлично обслуживалась дешевыми и надёжными одноразовыми «Союзами» и «Прогрессами». Уникальный флот из трёх почти готовых кораблей и ракет оказался ненужным, поэтому в 1993 году программу официально закрыли.
Это был не технологический провал, а чисто экономическое и политическое решение в изменившейся реальности. Вдобавок, в отличие от США, где «Шаттл» стал национальным символом, для населения постсоветского пространства «Буран» оставался далекой и непонятной «игрушкой военных», а не предметом гордости, за который стоило бы платить последние деньги.
Ещё один интересный момент: двигатели РД-180, которые сегодня устанавливают на американские ракеты "Атлас" и которые считаются одними из лучших в мире, — это прямые потомки двигателей РД-170, созданных для боковых ускорителей ракеты "Энергия".
Конструкторская мысль "Бурана" не пропала даром, она спасла американскую космонавтику после закрытия "Шаттлов". А вот американский маршевый двигатель SSME (RS-25), несмотря на феноменальную мощность, оказался настолько дорог в межполётном обслуживании, что его использование на "Шаттле" стало одной из главных причин баснословной стоимости каждой миссии. Его требовалось почти полностью разбирать и перебирать после каждого приземления, в то время как одноразовые советские аналоги были гораздо проще и дешевле в производстве.
Судьба, а не выбор
Таким образом, отказ от «Бурана» был не выбором между «плохим» и «хорошим» проектом, а выбором между «хорошим и дешёвым» и «хорошим, но дорогим».
США же продолжали запускать «Шаттлы», потому что у них не было выбора, не было одноразовых ракет, как у СССР и потом России. Они были вынуждены оплачивать полёты Шаттлов и по другой причине: потому что остановка программы означала бы признание стратегической ошибки стоимостью в сотни миллиардов долларов и потерю лица.
В общем, даже несколько жаль, что великолепный технический шедевр, превосходивший конкурента по безопасности и автоматизации, стал жертвой не соперника в космической гонке, а потому что исчез сам запрос на его существование.
Из сети
Судьбы двух самых амбициозных космических программ XX века — советского «Бурана» и американского «Спейс Шаттла» — сложились поразительно по-разному, хотя внешне эти машины были похожи до степени смешения. Один совершил триумфальный, но единственный полёт и навсегда остался в ангаре. Другой, несмотря на две катастрофы и постоянную критику, прослужил три десятилетия и совершил 135 миссий. Почему? Чтобы понять этот парадокс, нужно заглянуть глубже очевидного ответа «развалился СССР», хотя и он, безусловно, сыграл решающую роль.
Ответ на угрозу против миссии без цели
Советский проект родился не из научного любопытства, а из военной паранойи, приправленной желанием сохранить паритет. Когда в США началась разработка «Спейс Шаттла», советские военные аналитики и руководство увидели в нём не просто гражданский космический корабль, а потенциальный носитель ядерного оружия.
Выдвигались гипотезы, что американский челнок сможет «нырнуть» в атмосферу над Москвой и нанести неотразимый удар, для перехвата которого у СССР не было средств. Несмотря на то, что баллистики считали такой сценарий сомнительным, высшее руководство страны во главе с министром обороны Дмитрием Устиновым рассудило просто: если американцы вкладывают миллиарды в систему с 30-тонным грузовым отсеком, способную возвращать грузы с орбиты, значит, у них есть военные планы, которых мы пока не понимаем. Игнорировать это было нельзя. Так, по прямому указанию Кремля, началась гонка по созданию «советского ответа» — системы «Энергия-Буран».
Американская программа стартовала с совершенно иных позиций. После триумфа «Аполлона» NASA искало новую цель, но общественный энтузиазм и политическая воля к освоению космоса резко пошли на спад. Бюджеты урезались, и агентству нужно было предложить что-то грандиозное, но при этом экономически оправданное. Риторика строилась вокруг идеи дешёвого и рутинного доступа на орбиту.
Президент Никсон, утверждая проект в 1972 году, руководствовался в первую очередь соображениями национального престижа и сохранения лидерства, а не конкретной военной необходимостью. По иронии судьбы, «Шаттл» изначально проектировался для обслуживания орбитальной станции, но её создание отложили на десятилетия. В итоге программа превратилась в «решение в поисках проблемы» — невероятно сложную машину, которая возила грузы и экипажи, но без четкой конечной цели, ради которой она и задумывалась.
Есть ещё один технический нюанс, показывающий разницу подходов. Американский "Шаттл" был спроектирован под боковое ускорение в 3g — предельную нагрузку для человеческого организма. Советские военные, рассматривавшие "Буран" как боевой ударный комплекс (планировалось вооружить его лазерной пушкой "Скиф") — они же не знали наверняка, чего ждать от американцев,— задали требование по боковой перегрузке в 6g. Конструкторы подозревали, что такой режим нужен для боевого маневрирования с уклонением от ракет, но спорить не стали. В итоге "Буран" получился конструктивно более прочным и тяжёлым, чем американский аналог.
Автоматический солдат против пилотируемого грузовика
При внешнем сходстве начинка у двух систем была принципиально разной, и это различие во многом предопределило их дальнейшую судьбу. Советские инженеры, несмотря на давление скопировать американский челнок, создали технически более совершенный и безопасный носитель. Главное отличие заключалось в компоновке: «Буран» не имел собственных маршевых двигателей на орбитальной ступени. Всю работу по выведению на орбиту выполняла сверхтяжелая ракета «Энергия», которая была самостоятельным уникальным изделием, способным выводить в космос до 100 тонн полезной нагрузки. Это делало систему «Энергия-Буран» не просто космическим самолетом, а модульным универсальным транспортным комплексом, который теоретически мог использоваться для полетов к Луне и Марсу.
Американский «Шаттл» был скомпонован иначе. Три маршевых двигателя стояли на самом орбитере и питались от гигантского внешнего топливного бака. Это означало, что при каждом старте в космос летела вся сложнейшая двигательная установка, которую нужно было возвращать и обслуживать, что сводило на нет идею дешевизны. Более того, боковые твердотопливные ускорители делали систему смертельно опасной — любая нештатная ситуация с ними (как в случае с «Челленджером») не оставляла экипажу шансов на спасение. У «Бурана» такой проблемы не было: авария на старте «Энергии» позволяла спасти корабль с космонавтами с помощью системы катапультирования или аварийного маневра.
Малоизвестный нюанс: «Буран» совершил свой полёт в полностью автоматическом режиме, от старта до касания полосы, что для 1988 года было фантастикой. Он сам принял решение о заходе на посадку с нерасчётной стороны при сильном боковом ветре, чем поразил даже скептиков . Американские «Шаттлы» на посадке всегда управлялись вручную.
Более того, уникальная автоматическая посадка "Бурана" состоялась вопреки воле конструкторов, но благодаря случаю на старте. При отрыве от стартового стола в хвостовую часть корабля попали два обломка пирозамка крепления ракеты-носителя. Они пробили теплозащиту, словно пули. Когда "Буран" вышел на орбиту, телеметрия показала, что температура в хвосте выше расчетной. На Земле всерьез рассматривали вариант увести корабль в океан, чтобы не рисковать полосой и людьми на земле. Однако автоматика блестяще справилась с управлением поврежденным аппаратом. После посадки в обшивке действительно нашли две сквозные пробоины, но теплозащита из сверхпрочной кварцевой плитки (которая была белой, а не черной, как у американцев) выдержала температуры входа в атмосферу.
Экономика решает всё и распад империи
И здесь мы подходим к главному, приземлённому аргументу — деньгам. Стоимость создания и эксплуатации обеих систем была колоссальной. Но у США была устойчивая, хотя и страдающая от дефицита, экономика, готовая «тянуть» программу ради престижа и сохранения рабочих мест в космической отрасли. За 30 лет на «Шаттлы» было потрачено более 209 миллиардов долларов, и каждый полет обходился примерно в 1 миллиард долларов — сумма, в сотни раз превышавшая изначальные обещания NASA о «дешёвых полетах». Тем не менее, политическая инерция и страх потерять независимый доступ в космос заставляли Конгресс выделять средства снова и снова.
Советский Союз, а затем и Россия, оказались в совершенно иной ситуации. «Буран» стал самой дорогой программой в истории советской космонавтики, в неё были вложены десятки миллиардов полновесных советских рублей, задействованы более миллиона человек по всей стране. Первый полёт состоялся в ноябре 1988 года, когда экономика СССР уже трещала по швам, а политическое руководство думало не о Марсе, а о том, как накормить страну. В новых реалиях содержать гигантскую инфраструктуру и готовить вторую копию корабля для пилотируемого полета (который планировался не раньше 1993 года) было чистым безумием.
А знали, что самый большой самолёт в мире — Ан-225 "Мрия" (в переводе с украинского "Мечта") — создавался исключительно для транспортировки "Бурана"? Причём, перевозился "Буран" не в грузовом отсеке, а на крыше. Это отдельный проект, который никто так и не смог превзойти.
После 1991 года программа «Энергия-Буран» перешла по наследству к России, у которой не было ни денег, ни четкой цели для его использования. Станция «Мир», которую «Буран» теоретически мог снабжать, отлично обслуживалась дешевыми и надёжными одноразовыми «Союзами» и «Прогрессами». Уникальный флот из трёх почти готовых кораблей и ракет оказался ненужным, поэтому в 1993 году программу официально закрыли.
Это был не технологический провал, а чисто экономическое и политическое решение в изменившейся реальности. Вдобавок, в отличие от США, где «Шаттл» стал национальным символом, для населения постсоветского пространства «Буран» оставался далекой и непонятной «игрушкой военных», а не предметом гордости, за который стоило бы платить последние деньги.
Ещё один интересный момент: двигатели РД-180, которые сегодня устанавливают на американские ракеты "Атлас" и которые считаются одними из лучших в мире, — это прямые потомки двигателей РД-170, созданных для боковых ускорителей ракеты "Энергия".
Конструкторская мысль "Бурана" не пропала даром, она спасла американскую космонавтику после закрытия "Шаттлов". А вот американский маршевый двигатель SSME (RS-25), несмотря на феноменальную мощность, оказался настолько дорог в межполётном обслуживании, что его использование на "Шаттле" стало одной из главных причин баснословной стоимости каждой миссии. Его требовалось почти полностью разбирать и перебирать после каждого приземления, в то время как одноразовые советские аналоги были гораздо проще и дешевле в производстве.
Судьба, а не выбор
Таким образом, отказ от «Бурана» был не выбором между «плохим» и «хорошим» проектом, а выбором между «хорошим и дешёвым» и «хорошим, но дорогим».
США же продолжали запускать «Шаттлы», потому что у них не было выбора, не было одноразовых ракет, как у СССР и потом России. Они были вынуждены оплачивать полёты Шаттлов и по другой причине: потому что остановка программы означала бы признание стратегической ошибки стоимостью в сотни миллиардов долларов и потерю лица.
В общем, даже несколько жаль, что великолепный технический шедевр, превосходивший конкурента по безопасности и автоматизации, стал жертвой не соперника в космической гонке, а потому что исчез сам запрос на его существование.
Из сети
30.01.2026, Остальные новые истории
«Он плакал, уткнувшись в землю, не в силах ей помочь» Беспримерный подвиг санинструктора Анны Квансковой
Она родилась в 1910 году на Урале, в небольшом заводском городке Касли. Анна Кванскова. Её жизнь до войны складывалась, как у многих советских женщин её поколения: работа, семья, двое детей, членство в партии с 1931 года.
Но война перечеркнула привычный мир. В марте 1943-го, когда страна собирала все силы для решающих битв, в Свердловске формировался легендарный 30-й Уральский добровольческий танковый корпус, позднее ставший 10-м гвардейским. И Анна, как и тысячи других уральцев, ушла на фронт добровольцем.
Уже в конце июля 1943 года она оказалась на передовой, в пекле Курской дуги. Красноармеец Кванскова была санитарным инструктором в истребительно-противотанковой батарее. Это означало, что её работа проходила там, где металл и огонь косили людей с особой жестокостью.
Под селом Борилово в Орловской области она впервые показала, из какого материала сделана. За один бой она вынесла с поля боя пятнадцать раненых бойцов и командиров, не бросив ни одного оружия.
Когда вокруг рвались снаряды и не хватало рук, она, хрупкая женщина, подносила к орудиям тяжёлые снаряды, заменяя выбывших артиллеристов. В один из тех дней, 30 июля, осколок нашёл и её. Но она отказалась уйти. Перевязала рану и продолжила делать своё дело — спасать других.
Уже через несколько дней, 5 августа, её грудь украсил орден Красной Звезды. В наградном листе сухим языком констатировали факты. Но за этими строчками — спасённые жизни и несгибаемая воля.
Весной 1944 года Уральский корпус участвовал в освобождении запада Украины. В конце марта шли ожесточённые бои за старинный город Каменец-Подольский. Старый город с его каменными лабиринтами и глубоким Смотричским каньоном стал сложнейшим испытанием.
Вытаскивать раненых оттуда было подвигом. Анна Кванскова, не обращая внимания на свист пуль и разрывы, спускалась в ущелья и поднимала наверх бойцов.
Она находила их в самых труднодоступных местах, оказывала первую помощь и доставляла в медпункт. Усталость и опасность стали её обычными спутниками, но они не могли остановить эту женщину.
В августе 1944 года, уже гвардии старшина, она совершила новый выдающийся поступок в бою за село Стелище. Наши танки попали в полуокружение. Связь прервалась, ситуация менялась каждую минуту.
Под шквальным огнём Анна бегала от одной боевой машины к другой, проверяя экипажи. Обнаружив тяжелораненого начальника связи батальона, лейтенанта Беспалова, она перевязала его прямо на месте, а затем на своих плечах, ползком, доставила в укрытие.
За тот бой она вынесла на себе двадцать раненых бойцов и командиров. Этот подвиг был отмечен позже, в 1949 году, орденом Славы III степени.
Но самый страшный и трагический эпизод её военной биографии произошёл уже в Германии, весной 1945-го, в местечке Цейсдорф. Шёл тяжелейший многодневный танковый бой.
Анна, как всегда, была на самом опасном участке — стаскивала раненых в лощину, чтобы потом эвакуировать. К тому моменту на её теле уже было шесть пулевых и осколочных ранений.
Немцам удалось оттеснить наши танки. Группа раненых, которых собрала Анна, оказалась в ловушке. И тогда санитарный инструктор сделала выбор: она осталась прикрывать их.
Взяв автоматы у тяжелораненых бойцов, она заняла оборону. Но патроны закончились быстро. Увидев её отчаянное положение, фельдшеры Шабдаров и Петин, а затем санитары Жураковский и Генуашвили попытались прорваться к ней на помощь.
Немцы встретили их шквальным огнём, прижали к земле. У наших бойцов тоже кончились боеприпасы. Они лежали, беспомощные, в нескольких десятках метров от лощины и видели, как к ней пробираются трое фашистов.
Что произошло дальше, наши солдаты наблюдали, затаив дыхание от ужаса и ярости. Гитлеровцы начали обыскивать и добивать раненых.
В этот момент Анна, обнаружив у одного из бойцов пистолет, выстрелила, убив одного нападавшего. Потом, выхватив нож, бросилась на второго. В эту секунду рядом разорвался снаряд. Взрывной волной их сбросило на землю.
Очнувшийся гитлеровец оказался проворнее. Он вырвал из её рук тот самый чёрный нож и в бешенстве стал наносить удары. Один за другим. Бойцы, наблюдавшие за этим с другого конца поля, не могли пошевелиться — любое движение привлекало пулемётный огонь.
Один из них позже рассказывал, что не мог смотреть и плакал, уткнувшись лицом в землю. Другой, стиснув зубы, смотрел, чтобы запомнить и рассказать. Он и сосчитал: десять ударов ножом получила их Аннушка...
Когда стихло, командир батальона, узнав о случившемся, приказал во что бы то ни стало найти и похоронить её с воинскими почестями. С наступлением темноты двое разведчиков отправились к злополучной лощине.
Но на том месте, где они надеялись найти тело, теперь стоял немецкий танк «Тигр»... Для всего батальона, для её боевых товарищей, Анна Кванскова навсегда осталась на той земле.
В памяти однополчан она осталась героиней, «своей Аннушкой», о которой с болью вспоминали на каждой встрече ветеранов Уральского добровольческого корпуса. Её имя было в списках погибших.
Но история Анны Квансковой оказалась удивительнее любой легенды. Прошло десять лет после Победы. Ветеран корпуса Василий Фирсов ехал в трамвае в Свердловске. Кондуктор сделала ему замечание, что он сидит, пока женщины стоят. И вдруг знакомый голос заступился за него:
«Вы что, не видите, он же на протезах?..»
Фирсов обернулся и не поверил своим глазам. Перед ним стояла Анна. Живая.
Она выжила, чтобы вернуться к детям, к мирной жизни, но навсегда оставив на войне часть своего здоровья.
Её подвиги были отмечены Родиной. В 1985 году, в честь 40-летия Победы, Анна Алексеевна Кванскова была награждена орденом Отечественной войны I степени.
Она умерла в 1996 году, прожив долгую и достойную жизнь. Её похоронили на родной земле, на Старом кладбище в Каслях.
Она выносила раненых с поля боя, подносила снаряды, в одиночку защищала товарищей и прошла через кошмар рукопашной схватки. Она была матерью, добровольцем, солдатом.
И навсегда осталась в памяти как Аннушка — героиня 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса, женщина, победившая смерть.
источник: дзен канал «Т-34»
Она родилась в 1910 году на Урале, в небольшом заводском городке Касли. Анна Кванскова. Её жизнь до войны складывалась, как у многих советских женщин её поколения: работа, семья, двое детей, членство в партии с 1931 года.
Но война перечеркнула привычный мир. В марте 1943-го, когда страна собирала все силы для решающих битв, в Свердловске формировался легендарный 30-й Уральский добровольческий танковый корпус, позднее ставший 10-м гвардейским. И Анна, как и тысячи других уральцев, ушла на фронт добровольцем.
Уже в конце июля 1943 года она оказалась на передовой, в пекле Курской дуги. Красноармеец Кванскова была санитарным инструктором в истребительно-противотанковой батарее. Это означало, что её работа проходила там, где металл и огонь косили людей с особой жестокостью.
Под селом Борилово в Орловской области она впервые показала, из какого материала сделана. За один бой она вынесла с поля боя пятнадцать раненых бойцов и командиров, не бросив ни одного оружия.
Когда вокруг рвались снаряды и не хватало рук, она, хрупкая женщина, подносила к орудиям тяжёлые снаряды, заменяя выбывших артиллеристов. В один из тех дней, 30 июля, осколок нашёл и её. Но она отказалась уйти. Перевязала рану и продолжила делать своё дело — спасать других.
Уже через несколько дней, 5 августа, её грудь украсил орден Красной Звезды. В наградном листе сухим языком констатировали факты. Но за этими строчками — спасённые жизни и несгибаемая воля.
Весной 1944 года Уральский корпус участвовал в освобождении запада Украины. В конце марта шли ожесточённые бои за старинный город Каменец-Подольский. Старый город с его каменными лабиринтами и глубоким Смотричским каньоном стал сложнейшим испытанием.
Вытаскивать раненых оттуда было подвигом. Анна Кванскова, не обращая внимания на свист пуль и разрывы, спускалась в ущелья и поднимала наверх бойцов.
Она находила их в самых труднодоступных местах, оказывала первую помощь и доставляла в медпункт. Усталость и опасность стали её обычными спутниками, но они не могли остановить эту женщину.
В августе 1944 года, уже гвардии старшина, она совершила новый выдающийся поступок в бою за село Стелище. Наши танки попали в полуокружение. Связь прервалась, ситуация менялась каждую минуту.
Под шквальным огнём Анна бегала от одной боевой машины к другой, проверяя экипажи. Обнаружив тяжелораненого начальника связи батальона, лейтенанта Беспалова, она перевязала его прямо на месте, а затем на своих плечах, ползком, доставила в укрытие.
За тот бой она вынесла на себе двадцать раненых бойцов и командиров. Этот подвиг был отмечен позже, в 1949 году, орденом Славы III степени.
Но самый страшный и трагический эпизод её военной биографии произошёл уже в Германии, весной 1945-го, в местечке Цейсдорф. Шёл тяжелейший многодневный танковый бой.
Анна, как всегда, была на самом опасном участке — стаскивала раненых в лощину, чтобы потом эвакуировать. К тому моменту на её теле уже было шесть пулевых и осколочных ранений.
Немцам удалось оттеснить наши танки. Группа раненых, которых собрала Анна, оказалась в ловушке. И тогда санитарный инструктор сделала выбор: она осталась прикрывать их.
Взяв автоматы у тяжелораненых бойцов, она заняла оборону. Но патроны закончились быстро. Увидев её отчаянное положение, фельдшеры Шабдаров и Петин, а затем санитары Жураковский и Генуашвили попытались прорваться к ней на помощь.
Немцы встретили их шквальным огнём, прижали к земле. У наших бойцов тоже кончились боеприпасы. Они лежали, беспомощные, в нескольких десятках метров от лощины и видели, как к ней пробираются трое фашистов.
Что произошло дальше, наши солдаты наблюдали, затаив дыхание от ужаса и ярости. Гитлеровцы начали обыскивать и добивать раненых.
В этот момент Анна, обнаружив у одного из бойцов пистолет, выстрелила, убив одного нападавшего. Потом, выхватив нож, бросилась на второго. В эту секунду рядом разорвался снаряд. Взрывной волной их сбросило на землю.
Очнувшийся гитлеровец оказался проворнее. Он вырвал из её рук тот самый чёрный нож и в бешенстве стал наносить удары. Один за другим. Бойцы, наблюдавшие за этим с другого конца поля, не могли пошевелиться — любое движение привлекало пулемётный огонь.
Один из них позже рассказывал, что не мог смотреть и плакал, уткнувшись лицом в землю. Другой, стиснув зубы, смотрел, чтобы запомнить и рассказать. Он и сосчитал: десять ударов ножом получила их Аннушка...
Когда стихло, командир батальона, узнав о случившемся, приказал во что бы то ни стало найти и похоронить её с воинскими почестями. С наступлением темноты двое разведчиков отправились к злополучной лощине.
Но на том месте, где они надеялись найти тело, теперь стоял немецкий танк «Тигр»... Для всего батальона, для её боевых товарищей, Анна Кванскова навсегда осталась на той земле.
В памяти однополчан она осталась героиней, «своей Аннушкой», о которой с болью вспоминали на каждой встрече ветеранов Уральского добровольческого корпуса. Её имя было в списках погибших.
Но история Анны Квансковой оказалась удивительнее любой легенды. Прошло десять лет после Победы. Ветеран корпуса Василий Фирсов ехал в трамвае в Свердловске. Кондуктор сделала ему замечание, что он сидит, пока женщины стоят. И вдруг знакомый голос заступился за него:
«Вы что, не видите, он же на протезах?..»
Фирсов обернулся и не поверил своим глазам. Перед ним стояла Анна. Живая.
Она выжила, чтобы вернуться к детям, к мирной жизни, но навсегда оставив на войне часть своего здоровья.
Её подвиги были отмечены Родиной. В 1985 году, в честь 40-летия Победы, Анна Алексеевна Кванскова была награждена орденом Отечественной войны I степени.
Она умерла в 1996 году, прожив долгую и достойную жизнь. Её похоронили на родной земле, на Старом кладбище в Каслях.
Она выносила раненых с поля боя, подносила снаряды, в одиночку защищала товарищей и прошла через кошмар рукопашной схватки. Она была матерью, добровольцем, солдатом.
И навсегда осталась в памяти как Аннушка — героиня 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса, женщина, победившая смерть.
источник: дзен канал «Т-34»
15.04.2026, Новые истории - основной выпуск
ЭТОТ ЭНЕРГИЧНЫЙ ТАНЕЦ
Актриca Taтьяна Леонидовна Распутина утвержденная на роль "девушки c бюстом" не обладала необходимыми выдающимися формами. Чтобы усилить комический эффект, представив партнершу, c которой танцует Aфоня, утрированно сексуальной, костюмер предложил максимально увеличить ей бюст, положив в большой бюстгальтер наполненные водой презервативы.
Ha первой же репетиции, от энергичных движений, презервативы лопнули, вымочив актрису с ног до головы. Тогда, находчивые костюмеры, наполнили бюстгальтер манной крупой, а шлейки, не выдерживающие "напора ceксуальности" - стянули на спине узлом - результат никого не оставил paвнодушным, нужный эффект был достигнут.
На момент съёмок, Георгию Данелия исполнилось 45 лет, он был солидным уважаемым кинематографистом и совершенно не разбирался в молодежной модной музыке.
Администратор Яблочкин, расстарался и нашел на ночные съемки дискотеки в ДК им.Крупской в Текстильщиках популярных у молодежи эстрадных музыкантов, но на Данелию они не произвели впечатления:
«В мое время лабyxи выглядели совершенно по-другому, красиво: длинные волосы густо набриолинены, пиджак в клетку до колен, яркий галстук с павлином, белые носки и туфли на толстом каучуке, на безымянном пальце – перстень. A эти! Какие-то не такие. B мятых дырявых джинсах, в майках, небритые и волосы во все стороны» — компания не вызвала доверия и не было уверенности, что они придут на съёмки, поэтому администратора попросили для страховки найти второй ансамбль, таких же волосатиков.
Так в фильме засветились две caмые популярные и самые запрещенные группы тех лет — "Maшина времени", и "Apaкс", чем Данелия после очень гордился.
Перед началом съёмок, на подступах к клубу, толпы молодых людей, еле сдерживала милиция. А ведь киногруппа опасалась, что ночью едва удастся заполнить массовкой половину зала, мало кто соглашался не спать всю ночью за положенные три рубля в смену.
Из сети.
Актриca Taтьяна Леонидовна Распутина утвержденная на роль "девушки c бюстом" не обладала необходимыми выдающимися формами. Чтобы усилить комический эффект, представив партнершу, c которой танцует Aфоня, утрированно сексуальной, костюмер предложил максимально увеличить ей бюст, положив в большой бюстгальтер наполненные водой презервативы.
Ha первой же репетиции, от энергичных движений, презервативы лопнули, вымочив актрису с ног до головы. Тогда, находчивые костюмеры, наполнили бюстгальтер манной крупой, а шлейки, не выдерживающие "напора ceксуальности" - стянули на спине узлом - результат никого не оставил paвнодушным, нужный эффект был достигнут.
На момент съёмок, Георгию Данелия исполнилось 45 лет, он был солидным уважаемым кинематографистом и совершенно не разбирался в молодежной модной музыке.
Администратор Яблочкин, расстарался и нашел на ночные съемки дискотеки в ДК им.Крупской в Текстильщиках популярных у молодежи эстрадных музыкантов, но на Данелию они не произвели впечатления:
«В мое время лабyxи выглядели совершенно по-другому, красиво: длинные волосы густо набриолинены, пиджак в клетку до колен, яркий галстук с павлином, белые носки и туфли на толстом каучуке, на безымянном пальце – перстень. A эти! Какие-то не такие. B мятых дырявых джинсах, в майках, небритые и волосы во все стороны» — компания не вызвала доверия и не было уверенности, что они придут на съёмки, поэтому администратора попросили для страховки найти второй ансамбль, таких же волосатиков.
Так в фильме засветились две caмые популярные и самые запрещенные группы тех лет — "Maшина времени", и "Apaкс", чем Данелия после очень гордился.
Перед началом съёмок, на подступах к клубу, толпы молодых людей, еле сдерживала милиция. А ведь киногруппа опасалась, что ночью едва удастся заполнить массовкой половину зала, мало кто соглашался не спать всю ночью за положенные три рубля в смену.
Из сети.
А знаете ли вы, что на Руси красивых девушек называли «заразами», а выражение «Какая вы зараза!» заставляло барышень краснеть от удовольствия? Да-да, в 18 веке это был комплимент. А всё потому, что происхождение этого слова тесно связано с глаголом «разить» (сразить, поразить и т. д.). Вот девушек и называли «заразами», когда они наповал сражали мужчин своей красотой. У Михаила Ломоносова даже есть такие строки:
«Прекрасный пол, о, коль любезен вам наряд...
Когда блестят на вас горящие алмазы,
Двойной кипит в нас жар сугубые заразы!»
Художник Фирс Журавлёв «Боярышня»
20.09.2025, Новые истории - основной выпуск
Когда королева была юной
Когда в 1926 году Елизавета появилась на свет, никто и не думал, что ей суждено занять английский трон. Тогда царствовал ее дед — Георг V, а наследником престола считался дядя Эдуард. Отец девочки, принц Альберт, герцог Йоркский, был вторым сыном и тоже не рассчитывал на корону — предполагалось, что старший брат со временем женится и обзаведется наследниками.
Малышка Лилибет — так она сама выговаривала свое имя, и так ее всю жизнь потом звали близкие, в том числе муж, — была первой и любимой внучкой короля Георга V (двоюродного брата нашего Николая II. Таким образом Елизавета приходилась последнему русскому царю двоюродной внучкой). Малышка сумела растопить весьма суровое сердце Георга (к своим сыновьям король отцовской любви не проявлял, а порой бывал и по-настоящему жесток — считается, что именно это стало причиной знаменитого заикания Георга VI). Как-то архиепископ Кентерберийский застал старого короля на ковре стоящим на четвереньках, а малютка Лилибет держала деда за бороду, словно лошадь за поводья.
Ей было 10 лет, когда на престоле началась чехарда: дед умер, дядя царствовал всего 10 месяцев и променял корону на возможность жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон. После его отречения корона досталась отцу Елизаветы, взявшему имя Георга VI. Изначально предполагалось, что ему, не имевшему сыновей, будет наследовать младший брат Генри, но тот предпочитал до конца жизни вести вольную жизнь герцога Глостерского и заранее отказался от своих прав в пользу Елизаветы.
Когда разразилась Вторая мировая, 13-летняя Елизавета по радио зачитывала обращение к детям, пострадавшим от бомбардировок. А в 18 лет освоила профессию механика-водителя санитарного автомобиля и крутила баранку на пользу общества до окончания войны. Вообще, это время оказалось для нее судьбоносным — ведь именно тогда начался ее единственный за всю жизнь любовный роман.
Это началось в Дартмуте. Накануне войны Елизавета вместе с родителями и младшей сестрой Маргарет посетили Королевское военно-морское училище, но там, как оказалось, свирепствовала ветрянка. Единственным курсантом, которого принцессам удалось повидать, был их дальний родственник, 18-летний греческий принц Филип. Он немного поиграл с «сестрицами» в крокет — и вернулся в казарму. Но нескольких часов хватило, чтобы Елизавета полюбила его — серьезно, глубоко и упорно.
Принц был внуком греческого и правнуком датского королей, а также праправнуком русского императора Николая I. (Кстати, когда понадобилось идентифицировать останки расстрелянных Романовых — генетическую пробу брали именно у принца Филипа.) При этом он родился на кухонном столе в лачуге на острове Корфу — семья скрывалась там после греческой революции, заочно приговорившей отца новорожденного — принца Андрея — к смертной казни. 18-месячного Филипа вывезли из Греции на грузовом корабле в ящике из-под апельсинов. Какое-то время семья скиталась по европейским королевским дворам, готовым их приютить, пока родители не развелись. В результате мать Филипа попала в нервную клинику, откуда уже никогда не вернулась, а отец перебрался в Монте-Карло и сделался профессиональным игроком. Вот тогда родственники пристроили горемычного принца в английское военно-морское училище. Словом, кровь в его жилах текла самая что ни на есть королевская, но женихом он тем не менее был сомнительным. Родители Елизаветы были не в восторге от ее выбора, но девушка проявила упорство. Шесть лет она писала Филипу письма, ведь, как только началась война, он пошел служить на эсминец. А когда 25-летний красавец, грудь в орденах, вернулся в Англию, наследница британского престола поспешила с ним обручиться. Говорят, предложение сделала именно она. Свадьба состоялась 20 ноября 1947 года в Вестминстерском аббатстве. Время было послевоенное, и, чтобы купить ткань для свадебного платья, принцессе пришлось продать свои продовольственные карточки. На свадебный торт пошел подарок из Австралии — ящик продуктов. Зато торт получился именно таким, какой и полагается на королевской свадьбе — трехметровым, роскошным, его не резали — рубили саблей. Впрочем, молодожены и гости получили только по небольшому куску — основную часть разослали по госпиталям и школам.
В феврале 1952 года молодые супруги отдыхали в Кении. Их «Tree Tops» отель располагался на ветвях гигантского фикуса. Один из гостей отеля 6 февраля записал в книге регистрации: «Впервые в мировой истории принцесса поднялась на дерево, а спустилась с него королевой». Той ночью умер Георг VI. Коронация Елизаветы состоялась только через год и пять месяцев, но днем ее восшествия на престол считается именно 6 февраля 1952 года. Ее муж, как и было договорено заранее, коронован не был. И первым поклялся ей на верность: «Я, Филип, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом, опорой и нижайшим почитателем. И да поможет мне Бог». А ведь как они оба опасались этого момента! Филипу, с его независимым характером, предстояло уйти в тень венценосного сияния супруги. Он даже не мог продолжать службу на флоте, потому что должен был присутствовать на официальных церемониях. Зато в маленьком тихоокеанском государстве Вануату Филипа считают богом — то есть воплощением древнего духа гор, который отправился далеко за море и женился на могущественной королеве. Имеется и храм, посвященный герцогу Эдинбургскому, и икона, в качестве которой используется его фотография.
Иной раз Филип позволял себе разного рода «взбрыки». Его солдатские, неполиткорректные шуточки не раз вгоняли супругу в краску. То в Папуа — Новой Гвинее он поинтересуется у прохожего: «Любезнейший, а как это вас до сих пор тут не съели?» — то в Китае скажет туристу: «Смотрите, не застревайте тут надолго, а то ваши глаза сузятся». Пожалуй, больше всего принц Филип отличился в Парагвае, где приветствовал кровавого диктатора генерала Стресснера словами: «Как приятно оказаться в стране, которая не управляется народом!»
Пока Филип был молод, он доставлял своей венценосной супруге тревоги и иного рода: поговаривали о его внебрачных детях и о связи с двоюродной сестрой королевы. Впрочем, если что и было, Елизавета сделала все, чтобы замять скандал. Она как могла компенсировала мужу его второстепенную общественную роль — во всем, что касается личной жизни, Филипу предоставлялось абсолютное и непререкаемое первенство, иной раз принимающее формы настоящей тирании. Однажды герцог Маунтбаттен стал свидетелем странной сцены. Они втроем ехали в машине, управлял Филип: резко, не тормозя на поворотах, сильно превышая разрешенную скорость. Елизавета молчала, но было видно, что ей страшно — на каждом рискованном вираже королева учащенно дышала. В конце концов муж резко остановил авто и закричал: «Или перестань пыхтеть, или выметайся отсюда!» Елизавета, к изумлению герцога Маунтбаттена, опять смолчала и всю дальнейшую дорогу старалась вести себя как можно тише. Подобные истории нет-нет да и просачивались наружу. Впрочем, королева до последнего дня его жизни смотрела на мужа с обожанием и на всякий вопрос, не связанный с ее работой, отвечала: «Спросите у его королевского высочества, он лучше знает». Вопросы о том, как воспитывать четверых детей — Чарльза, Анну, Эндрю и Эдуарда, — тоже всегда решал отец.
И это многое определило…
Автор Ирина Стрельникова
Из сети
Когда в 1926 году Елизавета появилась на свет, никто и не думал, что ей суждено занять английский трон. Тогда царствовал ее дед — Георг V, а наследником престола считался дядя Эдуард. Отец девочки, принц Альберт, герцог Йоркский, был вторым сыном и тоже не рассчитывал на корону — предполагалось, что старший брат со временем женится и обзаведется наследниками.
Малышка Лилибет — так она сама выговаривала свое имя, и так ее всю жизнь потом звали близкие, в том числе муж, — была первой и любимой внучкой короля Георга V (двоюродного брата нашего Николая II. Таким образом Елизавета приходилась последнему русскому царю двоюродной внучкой). Малышка сумела растопить весьма суровое сердце Георга (к своим сыновьям король отцовской любви не проявлял, а порой бывал и по-настоящему жесток — считается, что именно это стало причиной знаменитого заикания Георга VI). Как-то архиепископ Кентерберийский застал старого короля на ковре стоящим на четвереньках, а малютка Лилибет держала деда за бороду, словно лошадь за поводья.
Ей было 10 лет, когда на престоле началась чехарда: дед умер, дядя царствовал всего 10 месяцев и променял корону на возможность жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон. После его отречения корона досталась отцу Елизаветы, взявшему имя Георга VI. Изначально предполагалось, что ему, не имевшему сыновей, будет наследовать младший брат Генри, но тот предпочитал до конца жизни вести вольную жизнь герцога Глостерского и заранее отказался от своих прав в пользу Елизаветы.
Когда разразилась Вторая мировая, 13-летняя Елизавета по радио зачитывала обращение к детям, пострадавшим от бомбардировок. А в 18 лет освоила профессию механика-водителя санитарного автомобиля и крутила баранку на пользу общества до окончания войны. Вообще, это время оказалось для нее судьбоносным — ведь именно тогда начался ее единственный за всю жизнь любовный роман.
Это началось в Дартмуте. Накануне войны Елизавета вместе с родителями и младшей сестрой Маргарет посетили Королевское военно-морское училище, но там, как оказалось, свирепствовала ветрянка. Единственным курсантом, которого принцессам удалось повидать, был их дальний родственник, 18-летний греческий принц Филип. Он немного поиграл с «сестрицами» в крокет — и вернулся в казарму. Но нескольких часов хватило, чтобы Елизавета полюбила его — серьезно, глубоко и упорно.
Принц был внуком греческого и правнуком датского королей, а также праправнуком русского императора Николая I. (Кстати, когда понадобилось идентифицировать останки расстрелянных Романовых — генетическую пробу брали именно у принца Филипа.) При этом он родился на кухонном столе в лачуге на острове Корфу — семья скрывалась там после греческой революции, заочно приговорившей отца новорожденного — принца Андрея — к смертной казни. 18-месячного Филипа вывезли из Греции на грузовом корабле в ящике из-под апельсинов. Какое-то время семья скиталась по европейским королевским дворам, готовым их приютить, пока родители не развелись. В результате мать Филипа попала в нервную клинику, откуда уже никогда не вернулась, а отец перебрался в Монте-Карло и сделался профессиональным игроком. Вот тогда родственники пристроили горемычного принца в английское военно-морское училище. Словом, кровь в его жилах текла самая что ни на есть королевская, но женихом он тем не менее был сомнительным. Родители Елизаветы были не в восторге от ее выбора, но девушка проявила упорство. Шесть лет она писала Филипу письма, ведь, как только началась война, он пошел служить на эсминец. А когда 25-летний красавец, грудь в орденах, вернулся в Англию, наследница британского престола поспешила с ним обручиться. Говорят, предложение сделала именно она. Свадьба состоялась 20 ноября 1947 года в Вестминстерском аббатстве. Время было послевоенное, и, чтобы купить ткань для свадебного платья, принцессе пришлось продать свои продовольственные карточки. На свадебный торт пошел подарок из Австралии — ящик продуктов. Зато торт получился именно таким, какой и полагается на королевской свадьбе — трехметровым, роскошным, его не резали — рубили саблей. Впрочем, молодожены и гости получили только по небольшому куску — основную часть разослали по госпиталям и школам.
В феврале 1952 года молодые супруги отдыхали в Кении. Их «Tree Tops» отель располагался на ветвях гигантского фикуса. Один из гостей отеля 6 февраля записал в книге регистрации: «Впервые в мировой истории принцесса поднялась на дерево, а спустилась с него королевой». Той ночью умер Георг VI. Коронация Елизаветы состоялась только через год и пять месяцев, но днем ее восшествия на престол считается именно 6 февраля 1952 года. Ее муж, как и было договорено заранее, коронован не был. И первым поклялся ей на верность: «Я, Филип, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом, опорой и нижайшим почитателем. И да поможет мне Бог». А ведь как они оба опасались этого момента! Филипу, с его независимым характером, предстояло уйти в тень венценосного сияния супруги. Он даже не мог продолжать службу на флоте, потому что должен был присутствовать на официальных церемониях. Зато в маленьком тихоокеанском государстве Вануату Филипа считают богом — то есть воплощением древнего духа гор, который отправился далеко за море и женился на могущественной королеве. Имеется и храм, посвященный герцогу Эдинбургскому, и икона, в качестве которой используется его фотография.
Иной раз Филип позволял себе разного рода «взбрыки». Его солдатские, неполиткорректные шуточки не раз вгоняли супругу в краску. То в Папуа — Новой Гвинее он поинтересуется у прохожего: «Любезнейший, а как это вас до сих пор тут не съели?» — то в Китае скажет туристу: «Смотрите, не застревайте тут надолго, а то ваши глаза сузятся». Пожалуй, больше всего принц Филип отличился в Парагвае, где приветствовал кровавого диктатора генерала Стресснера словами: «Как приятно оказаться в стране, которая не управляется народом!»
Пока Филип был молод, он доставлял своей венценосной супруге тревоги и иного рода: поговаривали о его внебрачных детях и о связи с двоюродной сестрой королевы. Впрочем, если что и было, Елизавета сделала все, чтобы замять скандал. Она как могла компенсировала мужу его второстепенную общественную роль — во всем, что касается личной жизни, Филипу предоставлялось абсолютное и непререкаемое первенство, иной раз принимающее формы настоящей тирании. Однажды герцог Маунтбаттен стал свидетелем странной сцены. Они втроем ехали в машине, управлял Филип: резко, не тормозя на поворотах, сильно превышая разрешенную скорость. Елизавета молчала, но было видно, что ей страшно — на каждом рискованном вираже королева учащенно дышала. В конце концов муж резко остановил авто и закричал: «Или перестань пыхтеть, или выметайся отсюда!» Елизавета, к изумлению герцога Маунтбаттена, опять смолчала и всю дальнейшую дорогу старалась вести себя как можно тише. Подобные истории нет-нет да и просачивались наружу. Впрочем, королева до последнего дня его жизни смотрела на мужа с обожанием и на всякий вопрос, не связанный с ее работой, отвечала: «Спросите у его королевского высочества, он лучше знает». Вопросы о том, как воспитывать четверых детей — Чарльза, Анну, Эндрю и Эдуарда, — тоже всегда решал отец.
И это многое определило…
Автор Ирина Стрельникова
Из сети
В этот день 9.08.1942 состоялось исполнение 7-й («Ленинградской») симфонии Д. Шостаковича в осаждённом Ленинграде.
🤔Развод по-шумерски.
Табличка VII века до н.э. из библиотеки великого царя Ассирии Ашшурбанипала в Ниневии.
На ней текст-билингва — на древнем шумерском (в то время уже мертвом языке) и аккадском языках в двух разных колонках.
Текст гласит: "Если жена возненавидит своего мужа и скажет ему: «Ты мне не муж», он может утопить ее в реке".
12.03.2025, Новые истории - основной выпуск
Фонограф во Франции или как академики не поверили своим ушам
Представьте: Париж, 11 марта1878 года. На заседании Французской академии наук царит атмосфера, напоминающая званый ужин, где подают блюдо из лягушачьих лапок… приправленных слишком большой дозой кайенского перца.
В зал вносят странную шкатулку с металлической трубой - фонограф Томаса Эдисона.
Изобретатель-самоучка из Америки утверждает, что эта железная штуковина "ловит голоса" и воспроизводит их. Некоторые академики, привыкшие к чудесам попроще, крутят усы и бормочут: "Шарлатанство! Голос нельзя поймать, как бабочку в сачок!».
Как Эдисон переиграл поэта, а Франция - саму себя
Шарль Кро, французский поэт и изобретатель-неудачник, ещё в 1877 году описал подобное устройство - палеофон. Но его записки легли в академическую папку с пометкой "Мечтатель. Пусть пишет стихи".
Эдисон, не тратя времени на сонеты, работал параллельно. Он собрал работающий фонограф и в 1877 году заставил его пропеть "У Мэри был барашек". Америка ахнула, Европа заинтересовалась.
11 марта 1878 года аппарат привезли в Париж. Учёные мужи, услышав голос из железного цилиндра, решили: "Это не наука, это фокус, достойный ярмарочного шута!".
Почему академики не поверили?
Во-первых, "голос невидим - значит, его нет!"
Для мужчин, выросших на трудах Декарта, всё, что нельзя измерить линейкой или взвесить на весах, было ересью.
Во-вторых, "этот американец — выскочка!" Эдисон не имел диплома Сорбонны, зато умел делать деньги. Для французских интеллектуалов это было подозрительно, Как шампанское без пузырьков.
В-третьих, думаю, был и страх перед новым, перед прогрессом. Как обычно это бывает.
Историческая ирония в том, что уже в мае 1878 года, после "позора" в академии, фонограф стал звездой Всемирной выставки в Париже.
А Шарль Кро, чей палеофон так и остался чертежом, написал стихи о песни на которые пела потом Брижит Бардо.
На фото Томас Эдисон со своим фонографом
Представьте: Париж, 11 марта1878 года. На заседании Французской академии наук царит атмосфера, напоминающая званый ужин, где подают блюдо из лягушачьих лапок… приправленных слишком большой дозой кайенского перца.
В зал вносят странную шкатулку с металлической трубой - фонограф Томаса Эдисона.
Изобретатель-самоучка из Америки утверждает, что эта железная штуковина "ловит голоса" и воспроизводит их. Некоторые академики, привыкшие к чудесам попроще, крутят усы и бормочут: "Шарлатанство! Голос нельзя поймать, как бабочку в сачок!».
Как Эдисон переиграл поэта, а Франция - саму себя
Шарль Кро, французский поэт и изобретатель-неудачник, ещё в 1877 году описал подобное устройство - палеофон. Но его записки легли в академическую папку с пометкой "Мечтатель. Пусть пишет стихи".
Эдисон, не тратя времени на сонеты, работал параллельно. Он собрал работающий фонограф и в 1877 году заставил его пропеть "У Мэри был барашек". Америка ахнула, Европа заинтересовалась.
11 марта 1878 года аппарат привезли в Париж. Учёные мужи, услышав голос из железного цилиндра, решили: "Это не наука, это фокус, достойный ярмарочного шута!".
Почему академики не поверили?
Во-первых, "голос невидим - значит, его нет!"
Для мужчин, выросших на трудах Декарта, всё, что нельзя измерить линейкой или взвесить на весах, было ересью.
Во-вторых, "этот американец — выскочка!" Эдисон не имел диплома Сорбонны, зато умел делать деньги. Для французских интеллектуалов это было подозрительно, Как шампанское без пузырьков.
В-третьих, думаю, был и страх перед новым, перед прогрессом. Как обычно это бывает.
Историческая ирония в том, что уже в мае 1878 года, после "позора" в академии, фонограф стал звездой Всемирной выставки в Париже.
А Шарль Кро, чей палеофон так и остался чертежом, написал стихи о песни на которые пела потом Брижит Бардо.
На фото Томас Эдисон со своим фонографом
Оби Ван Киноби (1943)